Монашеская Жизнь

Святая Гемма Галгани

Монахиня в жизни Церкви[1]

Церковь – это семья Бога во времени. Церковь – Невеста Христа, Спасителя мира. Церковь есть мистическое Тело Христа, Воплощенного Слова. Церковь – это Царство Божие, которое Иисус проповедовал и, которое основал Своей Крестной Смертью. Церковь – это Народ Божий, движущийся в потоке времени жизни по направлению к вечности. Церковь – это мистический корабль, бороздящий волны истории, спасая детей Бога от штормов мира. Церковь – это мать и наставница веры, которая учит человека «истине, спасающей» от злобных козней разума – заблуждений. Церковь – это хранительница и распространительница Благодати Христа, которая освобождает человека от греха и возвышает душу к участию в божественной жизни, оберегает ее от очарования сомнительными благами и от увлечения преходящими вещами: красотой, богатством, славой, успехом, жаждой власти…

Эти небольшие замечания не что иное как краткие заметки о том, что сегодня могло бы называться экзистенциальным распространением и восприятием свободы христианина и таинства Церкви в мире. Прежде всего, таинство миссии и посвящения, беспрерывное во времени, до конца всех времен, послания милосердия и спасения, которое Иисус Христос принес человеку, сбитого с толку ошибками и сомнениями философии, терзаемого изнутри тайными страданиями, и извне самоуправством политики и произволом сильных, обманом лукавых.

Таким образом, Церковь – это свет и тайна: свет истины на горе, возвышающейся над буйством и стремительной чередой человеческих событий; тайна, вечно присутствующая и никогда неразрешенная – поскольку она имеет отношение с вечностью вне временных пределов – ожидания раскрытия этой Истины, которая преобразится в свет и радость, но лишь потом, после испытания временем.

Эта тайна света и ожидания, устремленная во времени по направлению к вечности, – сегодня для нас это тайна современного мира, поскольку Христианство является «сущностью современности» человека с Богом и Христом в каждом мгновении истории. Она была современна Стефану, который противостоял, под лавиной камней, озлобленным евреям, свидетельствуя, что он признает Христа Мессией, о котором возвещали Моисей и пророки. Она была современной Отцам и Докторам Церкви, которые на Соборах решительно и твердо боролись за чистоту ортодоксальности, вопреки безумствам и мирским компромиссам ересей. Она, должна быть таковой, и для нас сегодня, в век науки и техники, когда человек устремлен на завоевание космоса и покорение времени.

Для науки и техники все, кажется, находится в изменении, более того, что все изменяемо: в отношении государств, в структуре социальных классов, в отношении власти и свободы, свободы и нравственности, в самой внутренней оси Индивидуума, который робко колеблется между пассивным приятием чувства стадности и безумством анархии. Говорить, что весь мир находится в состоянии брожения, – это еще слишком мягко сказано: следует признать, что человеческая реальность перешла уже в состояние, так сказать непрерывного кипения, испытывая время от времени толчки и сотрясения, которые, кажется, подвергают риску саму ее сущность в той форме, которая не встречалась в критические времена в прошлом.

Можно с уверенностью сказать, что мир, и вместе с ним Церковь, уже вошел в «космическое состояние». То, о чем пантеистическая философия древности и современного идеализма размышляла и «разглагольствовала» по поводу погружения человека в силы природы как Всего, становится, совершенно противоположным образом, реальностью, возможно, самого ближайшего будущего: более того, по сути, оно уже в действии. Действительно, в то время как философия рассматривала человека, как феномена Всего, что есть Природа и вселенский Дух истории, современная наука представляет человека, как преобразователя природы, ее феноменов и ее законов вплоть до тех, что считались неприкосновенными тайнами атома и жизни. Таким образом, несмотря на то, что, с наукой и техникой, современный человек, притязает на господство над законами космоса и жизни, в реальности он ежедневно ощущает приближение со всех сторон горизонта вероятности вселенской катастрофы, запущенной в действие теми силами, которые он сам освободил из укромных уголков природы и обеспечил возможность собственного исчезновения с лица земли.

В это вселенской тревоге, которую испытывает современное человечество, балансируя над бездной пустоты, иначе говоря, неопределенности, которая может привести к катастрофе глобальной войны и практически моментального уничтожения жизни и истории, нет ничего более неотложного, чем свидетельство духа: и нет ничего более актуального сверхъестественной миссии, которую Христос доверил своей Церкви. Если когда-нибудь и было время «крайней необходимости свидетельства», после первых веков гонений, то именно сейчас и не надо строить иллюзий: философии ни к чему не привязаны в пустоте сознания, культура бесконечно развивает тему конечного, провозглашая, что человек должен смотреть на землю и оставаться верным исключительно своей человечности… Сегодня даже «свидетельство духа», которое Церковь обязана давать миру, еще более трудно и, вместе с тем, крайне необходимо, поскольку современная цивилизация берет начало от тех же христианских идеалов справедливости и свободы, которые сегодня, под давлением безжалостных сил, человек спешит преодолеть, отвергнуть, изгнать из всех отделов сознания, с тем исступлением, которое, с одной стороны, несет в себе всю неистовую страсть соперничества с христианским идеалом и, с другой стороны, все двуличие и пагубное коварство отступничества.

К тому же, и это, на самом деле, печальная сторона ситуации, отступление от Христианства поражает сознания даже самые тонкие и страстные в поисках якоря и маяка, которых им больше не удается ни различить, ни найти: потому что окружающая среда молчит, потому что свидетельство Христа или становится слабее, или больше уже не является подлинным, потому что становится все меньше тот свет истины и чистоты, которому бы удалось рассеять густой туман сумерек отчаяния. И самое подлинное экзистенциальное свидетельство христианской истины, самое убедительное и проникновенное, поскольку самое смиренное и щедрое, несомненно, доверено женщине и – превыше всего – монахине, той, которая безоговорочно посвящает себя Богу, в наше время, полное безумия и всяких ужасов.

Потребовалось бы больше времени и пространства для «экзистенциального анализа», который был бы на уровне положения монахини, в бесконечных предназначениях, которые она получила в служении Церкви и, особенно, в тех, которые она может обрести в современном мире, которое является временем апокалипсиса в действии. Достаточно будет отметить лишь основные «возможности», которые находятся в ее женской природе, возвышенные ее призванием и благодатью ее выбора, что ставит ее в центр жизни Церкви. Действительно, если Христос доверил мужчине управление и внешнее служение Церкви, то женщине Он предназначил продвижение духовной жизни, практически в виде внутреннего служения и призвания. Все это потому, что женщина – по словам Кьеркегора, несмотря на ее хрупкость, имеет больше духа, чем мужчина. Поэтому «свидетельство» женщины более щедрое, поскольку более постоянное и бескорыстное; более убедительное, поскольку более тонкое и проникновенное благодаря таинственному очарованию, которое женственность всегда оказывает на мужчину. Но именно в религиозности заключается синтез девственности и материнства, возвышенный благодатью, который усиливается в нежной сущности материнства и преобразуется в безграничную отдачу, в порыве крайнего напряжения и чистейшей скромности.

Поэтому – из-за самых коварных особенностей техноцивилизации, о которых мы уже упоминали – монахине, как женщине, которая предложила Богу и Церкви цветок своей жизни, принадлежит сегодня «основное свидетельство».

Прежде всего, свидетельство веры. Женщина, которая верит, имеет больше веры, чем мужчина, поскольку любит больше. Она не знает разглагольствований и запутанных фантазий мужчины; не имеет его нетерпения, которое нередко сводит на нет все благо; не имеет его сомнений и придирок. Монахиня, которая живет верой – это скромный свет, проникающий повсюду, где бы она не находилась: в больнице, в школе, оказывая различные виды благотворительности… Воспоминание о Сестре в момент страдания и сомнения для многих из нас было самим материнским ликом Церкви. Сколько священников обязаны своей настойчивостью в рвении и в жертве какой-нибудь смиренной и преданной монахине, ее прозрачной и чистой как луч солнца вере! И бесспорно, великие события в Церкви, близкие и далекие, вдохновлялись и поддерживались верой сильных и смиренных монахинь, которые – вместе со своими подругами из Евангелия – пришли прежде Апостолов к Гробу Христову. И не случайно, отступничество от призвания (и, Боже упаси, даже от веры!) – признаем со стыдом и раскаянием – намного чаще встречается среди мужчин, священников и монахов, чем среди благочестивых женщин и, особенно, монахинь!

Следующее, свидетельство рвения. Женщине принадлежит щедрость беззаветной самоотдачи, увлечение идеалом апостольства, в его самой смиренной и тяжелой форме, без всякого притязания на что-либо. Речь не идет о преувеличении, о том, чтобы погрузиться в риторику сомнительного вкуса, чтобы говорить плохо о мужчинах, священниках и монахах, чтобы выставить в лучшем свете женщин и монахинь. Речь идет об обращении к фактам. Мужчина, священник или монах, кто бы он ни был, часто в своей жизни поддается множеству слабостей и дурных привычек: это приводит его к совершению определенных внешне значимых действий, а затем, он сразу же сбегает, чтобы восстановить, так сказать, потраченные силы. Монахиня, напротив, принимает решительно и в молчании все тяжкое бремя своей общинной и трудовой жизни, не уклоняясь, с усердием и самоотверженностью мученика, почти не осознавая своего героизма, ведомая бесконечным импульсом собственной самоотдачи. Именно эта «верность» собственной миссии, молчаливая и горячая, составляет самую убедительную конкуренцию гедонистическому материализму мирской этики.

Наконец, свидетельство духовного мира. Монахиня интуитивно признает свое конкретное призвание в служении Церкви, погружаясь в «таинство Христа», полностью скрытая духовно в Боге. Духовный мир молитвы и созерцания, приношения себя в жертву Христу, тайной и мучительной боли во спасение душ. И здесь мужчина, священник или монах, часто остается далеко позади и может хоть бить себя в грудь. Мы – священники и монахи – по природе нацелены на внешнее, на эффективное действие; мы должны проводить службу, проповедовать, исповедовать, наставлять… и мы рассеиваемся; мы позволяем спешке и заботам захватить себя, мы позволяем себе погрузиться в разочарования и заблуждения и в скромных трудах своих, мы начинаем гоняться за карьерой, наградами, повышением по службе… Бедные глупцы!

Монахини почти не обращают на все это внимания и, даже если иногда это и касается их, то речь идет о единичных случаях. Многие сотни тысяч монахинь по всему миру, являются огоньками присутствия чистой ауры Бога, который все еще спасает мир от разложения и мрака. И, что не менее удивительно, именно женщина, женщина-монахиня, настолько послушна тайным движениям Духа, который обращает боль в любовь, а любовь в боль ради спасения душ, что она даже не осознает своего жертвоприношения и страдания, поскольку погружена в созерцание Страстей Христовых, поскольку простирается в порыве, чтобы ее бедные братья признали действенность утешения и спасения Его драгоценной Крови.

Место монахини в Церкви находится в самом центре этой Крови, в смиренной, безграничной отдаче себя милосердной Любви, в молитве за братьев, которые предали забвению Бога и, в приношении себя в жертву за священников, которые покрыли себя прахом, чья любовь к Агнцу медленно остывает.

Перевод с итальянского: Сергеева Светлана

[1] Источник, Отец Корнелий Фабро: «Мгновение присутствия Духа» («Мomentо dello spiritо»), (1968).